February 8, 2010

665 AD, Нортумбрия

Posted in Homecoming, Yaret tagged at 12:00 am by E.V. Svetova

Отрывок из Homecoming, Part II: Longing. Ярет Фейрфакс – молодой Англ, наследник клана. Его мать умерла родами, до последнего настаивая что зачала его от эльфа при волшебных обстоятельствах, хотя недоброжелатели поговаривают, что мальчик – продукт порочной связи между покойной Элфлед и ее братом близнецом, Алриком, который после смерти сестры принял христианство и теперь является любимым в народе священиком. Странное происхождение объясняет эксцентричность Ярета, его способность видеть чувства других, болезни, иногда даже судьбу и прочее незримое. После того как в возрасте девяти лет его чуть не убил беглый раб, у мальчика проявились некоторые более разрушительные способности, о чем первый тэн Фейрфаксов, Конрад, предпочитает помалкивать. С подачи Конрада, верного Старым Богам и надеющегося использовать силы Ярета на пользу клана, Ярет в тайне от дяди получает образование у местной ведьмы Каренн. К пятнадцати годам Ярет – толковый целитель, неплохой воин, ловкий охотник, знаток зверей и птиц, но так же беспомощен среди людей как и когда он был ребенком. Он обожает Каренн, и с маниакальной настойчивостью пытается доказать ей, что он достоин ее как мужчина. Несмотря на взаимность, она отказывает ему в близости. Он шпионит за ней и выясняет, что у нее темное прошлое, связанное с загадочным ковеном ведьм, у которых на него совсем другие планы. Ярет готов идти на риск ради нее, но она не готова жертвовать его безопасностью. Их последняя ссора приводит его в глубокое отчаянье. Следующая сцена – это то, что происходит сразу после.

Перевод мой собственный, я перевожу с трудом, поэтому не обессудьте.

Поглощенный своей обидой, Ярет не заметил как поровнялся с Хепловым Бродом через реку Коккуведа. В добрых получасе езды от Линтона, эта переправа соединяла проезжий тракт ведущий из Камбрии на юго-западе до самого Замка Брамбург на северо-восточном побережье, и находилась под защитой Фейрфаксов. Из мрачной задумчивости Ярета вывело безумное конское ржание и женский визг. Он мог поклясться что еще минуту назад у реки не было ни души. Откуда ни возьмись посреди реки оказалась наездница, не на жизнь а на смерть цепляющаяся за гриву своего коня, который плясал под ней, видно взбудораженный игрой отражений в воде. Не раздумывая, Ярет спешился и вбежал в неглубокий, но быстрый поток. Простое заклинание остановило испуганное животное, конь встал как вкопаный, и женщина вылетела из седла прямо Ярету на руки. C трудом удерживая женщину, вцепивщуюся ему в плечи, и подхватив повод другой рукой, Ярет выбрался из воды, и по возможности бережно вывалил свой груз на прибрежную траву.

Он нагнулся над ней, и в лицо ему уставилась совсем молодая девушка. Голова ее была непокрыта, только девичий ободок стягивал медно-рыжие мякгие волосы. По ее одежде Ярет сразу понял, что она из небедной семьи: поверх тонкотканого нижнего платья с длинным рукавом на ней был зеленый льняной пеплос, богато расшитый по подолу замысловатыми птицами и жуками скр епленный на плечах бронзовыми фибулами с узором в виде вытаращеных глаз; на плетеном поясе висел тугой кошель; сапожки из зелененой кожи были застегнуты бронзовыми пряжками. Ярет не ожидал увидеть молодую девицу из богатого дома путешествующей в одиночку, поэтому он не удивился когда прямо на него через брод поскакал вооруженный мужчина – хотя и тот возник будто бы ниоткуда. Не успел он и рта раскрыть в свою защиту, не говоря уже от том, чтобы нож вытащить, а девица уже вскочила на ноги.

Она прикрикнула на своего телохранителя, щелкнув пальцами по-хозяйски, воин тут же повиновался и остановился – что было очень уместно, потому что его огромный двуручник заставил Ярета содрогнуться. Девица повернулась к Ярету и поклонилась в пояс.

“Я даже и ног не замочила! Ах, добрый незнакомец, я перед тобой в долгу. Кто ты?”

“Я – Ярет Фейрфакс из Линтона. Эта переправа на моей земле, так что я сделал не больше чем сам должен.” Он поклонился в ответ. “Позволь узнать и твое имя, леди.”

Девица улыбнулась и назвала свое имя, которое он самым странным образом тут же забыл. Она кратко и толково объяснила цель своего путешествия, разъяснение показалась ему вполне удовлетворительным и наверное поэтому также не отпечаталось в его памяти.

“Перед тем как я продолжу свой путь, я бы хотела отблагодарить тебя.”

“Нет нужды. Удачи в пути тебе и твоему спутнику.”

Ярет свистнул, подзывая коня. Неожиданное приключение немного развеяло его тоску, и на мгновение он пожалел, что у него нет причины задержаться подольше.

“Погоди! Почему бы тебе не разделить со мной трапезу, мой лорд,” сказала девица. Подобное выражение благодарности требовало от молодой девушки определенной смелости. Ярет взглянул на нее с интересом, и она встретила его вгляд без робости.

Девушка была совсем юная, пожалуй, его ровесница, но она глядела на него с вызовом как редкая женщина осмеливалась; темные глаза ее были зелены, безжалостны и спокойны, как омут. Эти мягкие волосы и этот жесткий взгляд, ладная фигурка и уверенные манеры делали ее достойной внимания.

Глубоко вдохнув, Ярет прикрыл ресницы и посмотрел истинным зрением. Искорки сверкали вокруг ее бедер живым пояском – умелое заклинание, какого он раньше не встречал – скорее всего, заговор на безопасную дорогу. Помимо этого, она выглядела совершенно обыкновенно, ни свечения Древней Крови, ни пятен болезней и проклятий. Должно быть, он замешкался с ответом, потому что девушка надула губки, как обиженый ребенок.

“Я ведь не руку и сердце тебе предлагаю, а только хлеб преломить,” сказала она с досадой, и Ярет устыдился своих дурных манер – отказаться разделить хлеб и вправду было бы непростительной грубостью для будущего лорда здешних земель.

Он принял приглашение. Девица щелкнула пальцами в сторону своего телохранителя, и во мгновение ока на расшитой скатерти, брошенной поверх прибрежной травы, был собран небольшой пир: яблоки, копченое мясо, буханки мягкого белого хлеба, коровий сыр. Ярет был осторожен до чужой еды, но яблоко взял. Из казалось бы бездонных седельных сумок был извлечен мех с медовым элем. И Ярет уж не заметил как вовсю смеялся над ее забавным пересказом недавнего приключения на реке, и сам, шутя, пересказывал ту же историю, заставляя ее хохотать в ответ.

С ним никто никогда не болтал так весело и непринужденно. Девушка увлекла его своей искренностью и бесхитростным очарованием, невесомые прикосновения ее маленькой ручки к его колену казались такими же добросердечными, как ее заливистый смех.

Естественное расположение незнакомого человека было на удивление приятно, заставляло почувствовать себя по-новому достойным, лучшим, чем он привык себя ощущать. Ему было уютно рядом с этой милой девочкой, свежей, как наливное яблочко, прелестной в своей простоте – не то что Каренн с ее нескончаемыми сложностями. Боль причененная ему ведьмой начала утихать. Он с хрустом грыз яблоко, облизывая губы, чувствуя как сладкий сок бежит по подбородку, когда легкая ручка коснулась его лица.

“Сладко?”

Ее глаза внезапно оказались совсем рядом, пальцы утерли каплю сока в уголке губ, скользнули по коже, обводя рот, сжимая подбородок. Кровь зашумела в ушах и Ярет замер, борясь с головокружением.

Она не могла этого знать. Ни одна живая душа не знала, что такая невинная ласка могла сделать его совершенно беспомощным, возбуждая невольное наслаждение которым он, гордящийся своей властью над собственным телом, был бессилен управлять. Ни одна живая душа – кроме Каренн. Ярет перехватил девичье запястье, вежливо поцеловал и отвел ее руку прочь от своего лица.

“Благодарю за трапезу.” Он вытер рот тыльной стороной руки и подтянул к себе неожиданно ослабевшие колени, твердо намереваясь подняться. “Не смею задерживать тебя дольше, юная леди.”

“Юная… слишком юная, пожалуй?”

Она тряхнула головой, медные волосы потемнели и растрепались, окружив сумрачным облаком неожиданно повзрослевшее лицо. Потяжелевшие веки приподнялись, и из под хмурых бровей на него вглянули глаза цвета грозового неба.

“Так тебе больше по вкусу?” Перед ним была его Каренн: лукавая усмешка ее маленького, твердого рта, тяжелый взгляд ее серых глаз, ее хрипловатый голос, ее жесткие пальцы на его щеке. Она придвинулась к нему, силой раздвигая его колени, чуть не опрокинув его на спину.

Растерявшись, Ярет отчаянно покосился на телохранителя, взглядом моля о каком-то подобии мужской солидарности, но великан со своим двуручником в заспинных ножнах неподвижно стоял возле лошадей, как будто колдовское непотребство, происходящее на его глазах, ничего не значило.

“Ну иди ко мне, зверек,” промурлыкала женщина, потянув ворот платья. Глазастые броши расстегнулись сами собой. Белизна ее кожи на мгновенье ослепила его, и его взгляд тут же был прикован к рисунку вокруг ее левого соска. Это было то же клеймо, что он подглядел у Каренн: Мировой Змей, его пасть и хвост разомкнуты растопыренным пауком. Тяжесть женской груди наполнила его ладонь, и он задохнулся в изумлении – изображение на ее коже зашевелилось, паук дернул лапками и змей пополз, заструился вокруг его пальцев ожившей лентой. Завороженный, он смотрел как паутина покрывает его руку, заключая его в ловушку, разрушая его целостность…

“Нет!” Ярет отдернул руку, стряхивая наваждение. “Ты не Каренн!”

“Каренн… так вот как она теперь себя называет. Мой милый мальчик, я, она – это все одна и та же женщина, и мы хотим тебя. Ты нам нужен!”

Он отшатнулся, неловко завалившись на спину; а она уже прижимается к нему, ее дыхание на его щеке, ее чарующий голос в его ушах.

“Я ведь знаю, как ты меня хочешь. Мне известно, какой ты.”

“Тогда тебе известно, что я скорее умру, чем замараюсь с тобой.” Он оттолкнул ее прочь, вскочил на ноги, и выхватил свой сакс, наставляя его попеременно то на ведьму, то на ее молчаливого телохранителя.

“Ах, я опасалась, что ты так и скажешь.” Снова в обличье юной девушки, ложная Карен откинулась на локтях, надув губки. “Ты ведь не думаешь, что мы позволим изгнанной сестре сожрать такой лакомый кусочек в одиночку. А жаль! Но так тому и быть.”

“Не забывайся, ведьма! Ты говоришь с кровным сыном Дома Серебра!” Это была единственная дерзость, пришедшая ему в голову; он знал что стращает впустую, но могущественные слова, пусть просто произнесенные вслух, придали необходимое ему мужество.

Ведьма рассмеялась, тепло и от души, совершенно не испугавшись.

“Я не слепая, вижу Альвийское сияние. Но неужто ты думаешь, что Дом Серебра – это единственный державный дом в мирах? Может я и простая смертная по крови, но я сестра Дома Зимы по слову и духу! А ты, полукровка, ты годен лишь для того чтобы питать таких как я.”

Ярет не имел ни малейшего представления, о чем она говорила, но понял, что битвы не избежать. Он замялся, переступая на месте, не желая сражаться с женщиной. К его облегчению, ведьма не рвалась в драку. Не поднимаясь с покрывала, она томно повернулась к своему телохранителю и отдала команду на неизвестном языке. До этого неподвижный воин вздрогнул, вспугнув лошадей. Его правая рука взмыла вверх, будто в приветствии, и потянула двуручный меч из заплечных ножн. Он подхватил длинную рукоять обеими руками, лезвие описало перекрестную петлю над его головой. Ярет лишь успел заметить, что металл клинка странно мутный на вид, а великан уже шагал на него, опуская свой огромный клеймор.

Первый же скользящий удар, чудом отраженный, бросил его на колени. Пока воин заводил руки для следующего удара, Ярет перекатился, вскочил на ноги и закружил, оценивая противника. Яретов сакс был длиной не больше локтя, в то время как клеймор великана был как весь Ярет в высоту. Тот и сам был явно сильнее, раза в полтора выше и точно раза в три шире, в тяжелом доспехе – но оттого и медленнее. Ярет легко пританцовывал вокруг него, мысленно благодаря бабку за то, что приучила к добротной обуви: даже после того как он побывал по пояс в воде, его ноги оставались сухими.

Он завертел ножом с самой устрашающей скоростью на которую был способен, потом перехватил оружие левой рукой – одинаково ловко владея и правой и левой, Ярет всегда с удовольствием подмечал тень смущения во взгляде противников, когда он менял руки. Но великан и глазом не моргнул. Он только и успел отскочить, слыша как тяжелый клинок просвистел мимо и ударил землю где он стоял мгновенье назад.

Эта битва предстояла быть совсем не такой, как заварушка с кучкой подвыпивших батрацких сынков, когда крепкая зуботычина обычно означает конец драки, не такой как учебный бой, в котором умелые воины сходятся и расходятся будто танцующие пары, замирая, давая товарищу время подстроиться. Великан продолжал свою упорную атаку, и Ярет продолжал уворачиваться, отступая. Поросль молоденьких деревьев дала ему возможность перевести дыхание, но длинный двуручник скосил тоненькие стволы как серп режет траву; противник сделал прямой выпад и только сверхъестественная ловкость спасла Ярета от пронзенного легкого. Он охнул в изумлении, видя как кровавое пятно расползлось по рубахе в том месте где вражеский клинок зацепил его ребра. Ему стало жарко и мокро, и тут же ужасно больно. Впервые за много лет с памятного дня в далеком детстве, Ярет по-настоящему испугался за свою жизнь, и это придало ему силы для нападения.

Он перехватил сакс клинком вниз наподобие кинжала, и как только мутное лезвие над головой его врага достигло апогея в предверие следующего удара, Ярет бросился вперед, нырнул под руку противника, и со всей силы ткнул клинком в просвет между пластинами латной юбки, туда, где бъется бедренная вена. Тяжелая рукоять ударила тут же онемевшее левое плечо, но великан был слишком неповоротлив чтобы поймать Ярета своим мечом, на что тот и расчитывал. Он отскочил, не веря своим глазам – меткий удар никак не сказался на состоянии врага: ни капли крови не вытекло из заведомо глубокой раны, ни звука не слетело с его губ.

Ярет опять поменял руки, вращая клинок со скоростью молнии. Он никогда не считал себя кровожадным, более того, был от природы и вовсе равнодушен к боевым искусствам, но волна горячего возбуждения накатила на него, притушая боль в боку. Теперь он всем сердцем желал напоить меч вражеской кровью, желал слышать предсмертный стон, желал победы.

Когда мутное лезвие в очередной раз поднялось над головой великана, вместо того, чтобы увернуться, Ярет взвился в прыжке и встретил удар упруго и мягко, будто бы приклеив свой короткий клинок к рукояти противника. В течение нескольких невыносимо долгих мгновений он исполнял этот смертельный танец отражения, следуя за движениями великана, повторяя направление его клинка, не разрывая связи. Противник тут же перестроился и рванул меч вверх. Используя силу его движения, Ярет взбежал по его коленям как по ступенькам, подскочил в воздух, перекувырнулся над его головой, и – еще в полете но уже будучи за его спиной – вонзил свой клинок в основание шеи врага, в зазор между шлемом и воротом доспеха. Это был мастерский удар, безупречно исполненный. Верная смерть.

На мгновение Ярет замер в изящной позе на преклоненном колене с отставленной назад рукой, потом резко дернул на себя, будто откупоривая бочонок эля. Он даже не оглянулся, будучи уверенным что вот-вот услышит звук упавшего тела о землю. Но вместо этого мощный удар бронированого локтя попал ему между лопаток, отбросив на несколько шагов. Он покатился по земле, и успел подобраться лишь для того чтобы увидеть врага совершенно невредимым. Огромными шагами тот наступал как ни в чем ни бывало, клеймор занесен и готов к удару.

Рядом с могучим воином в полном доспехе пятнадцатилетний Ярет выглядел как молодая березка рядом с вековым дубом, и шанс отразить прямой удар клеймора его коротким саксом был не больше чем срубить дубовый ствол голой рукой. Последняя надежда была на колдовство. Благодаря Конраду, Ярет был сызмальства обучен мечу, но Каренн всегда упорно отказывалась учить его боевым заклинаниям. Не имея навыка, он мог полагаться лишь на свою Альвийскую природу. С трудом поднявшись, он сотворил силовой щит способный защитить от выпущенного из пращи камня. Бесценная секунда потраченная на заклинание оказалась потерянной впустую: если бы он положился на свои чары и не уклонился, вражеский клеймор отсек бы ему голову напрочь. Очевидно, защитное колдовство не работало против заговоренного оружия.

Странно было, что воин обладающий таким могущественным заговоренным доспехом и оружием не попытался применить колдовскую атаку, но Ярет был скорее благодарен, чем удивлен. Он зашептал заклинание огня. Никогда ему не приходилось призывать огонь кроме как чтобы костер разжечь, но другого ничего не оставалось. Как только огненный шар разгорелся в его правой ладони, он со всей силы швырнул его во врага, угодив ровно в грудь. Сверхъестественное пламя, обычно жадно пожирающее цельное живое деревце, скатилось с зачарованного доспеха, как с гуся вода.

Изнурительная колдовская атака отняла у Ярета весь остаток сил. Противник был заговорен, и Ярет понятия не имел что с ним делать. И почему только Каренн научила его лечить, а не убивать? Своим истинным зрением он видел лишь мрак, будто бы воин был и не человек вовсе, а тень на стене.

Последним отчаянным усилием Ярет попытался повторить то, что случайно удалость ему много лет назад, в детстве, в тот страшный день который он боялся вспоминать – он пожелал вывернуть врага наизнанку. Весь его страх, ненависть и боль собрались в тугой ком мрака глубоко в груди; косы заколыхались и приподнялись, будто под водой; по коже побежали темные искры. Время замедлилось. Черная молния в груди вспыхнула и ударила, заставив врага остановиться; его громадное тело отвратительно и так знакомо задергалось; раздался оглушающий хлопок и Ярет отлетел назад, отброшенный взрывной волной.

Он не удержался на ногах и упал на колени, не смея надеятся что этот ужас позади. Сквозь биение крови в ушах и бешеный стук сердца донесся веселый смех. Он совершенно забыл про ведьму, которая развалилась на покрывале, наблюдая за смертным боем с довольной улыбкой, будто это был показательный турнир.

“Дурачок!” крикнула ведьма. “Нельзя вывернуть наизнанку то что едино изнутри и снаружи!”

Борясь с тошнотой и сглатывая соленую слюну, Ярет поднял глаза. Великан стоял перед ним с мечом наизготовку, оглушен но невредим. В моментальной вспышке ясности, которая приходит лишь в час отчаяния, Ярет увидел что все это время сражался не с живым существом, а с тварью совершенно чуждой природы: с отражением, c тенью из иномирья призванной в людской мир посредством запретного колдовства. Он слышал о подобных тварях от Каренн, но и помыслить не мог, что придется встретиться с одной из них в бою. Демон шагнул к нему, мутный клинок занесен над головой, и Ярет, у которого сил не осталось даже сакс поднять, понял что пришел его смертный час.

На мгновение ему стало жаль себя. ‘Так я и умру не зная любви,’ сказал он себе, и сам же ответил: ‘А ведь я знаю любовь.’

Если что и было у Ярета, в чем он никогда не сомневался, так это голос собственного сердца. Он отшвырнул меч и раскрылся. Коленопреклоненный, с распростертыми руками как монах на молитве, он выпускал свою сущность в мир одновременно впуская мир в себя с любовью, переиначивая реальность вокруг себя, как цветок распускает душистые лепестки, наполняя воздух ароматом. Воздух вокруг него задрожал, заискрился. Истинным зрением он видел, как край светящегося пространства достиг демона, его темное очертание исказилось, начало таять и в одночасье его не стало, тихо и незаметно для глаз, как исчезает облачко пыли развеянное легким ветром.

На протяжение нескольких ударов сердца он стоял не шелохнувшись, а потом повалился подрубленной березкой. Он был настолько истощен, что не пошевелился даже когда зеленый сапожок больно наступил ему на грудь.

“Сестрица Кхар тебя неплохо натаскала,” услышал он голос ведьмы. “Веселое представление, любовничек.”

Разлепив горящие веки, он увидел как она склонилась над ним. Порваный ворот распахнулся, обнажая изящную шею и точеные ключицы. Она все еще улыбалась, но от прежнего доброжелательства не осталось и следа.

Он попытался подняться, но она удержала его на спине всего лишь легким движением маленькой ладошки, затем уселась верхом ему на живот, пригвоздив его руки к земле жесткими коленками. Она была невыносимо тяжелая, сильнее любого из взрослых мужиков с которыми ему случалось бороться. Свободной рукой она ловко залезла в свой кошель и аккуратно выудила амулет, которым она покачала перед его разбитым носом: он представлял собой выточенное из камня кольцо в виде Мирового Змея, чьи пасть и хвост были разомкнуты маленьким паучком. От амулета исходило черное свечение. Прикосновение к нему было гибельно, и Ярет застонал от беспомощной злости, презирая себя за легкомыслие и слабость.

“А ну тихо, ушастый,” прошипела ведьма.

Каким же глупцом он оказался! Думал, что познал все тайны мироздания, а сам не разглядел ведьму под маской простой девчонки. Вместо того, чтобы силой вырывать у Каренн поцелуй, лучше б вытребовал разъяснение про паутину, и про сестер, и про то, как ей удавалось скрываться от них все эти годы, а главное – на что он им сдался. Он завозился под ведьмой, и она ударила его по лицу пару раз, да так крепко что он чуть не захлебнулся собственной кровью; между тем, ее пальцы потянули завязки его штанов.

“Лежи смирно, может даже получишь удовольствие.” И она запела заклинание которое он сразу узнал: тем же самым колдовством Каренн выпевала в реальность паутину чтобы с ней сразиться, только сейчас паутина овеществлялась для того, чтобы поработить его. А ведь Каренн готова была пожертвовать всем – даже своей любовью к нему, даже своими колдовскими силами – лишь бы спасти его от паутины.

Мысль о Каренн придала ему сил, достаточно чтобы перевернуться и опрокинуть ведьму на спину.

“Да ты, как я погляжу, предпочитаешь боль!” Рассмеявшись, она впилась ногтями в его раненый бок, ударила коленом в пах. Задыхаясь, он рухнул на нее, лицом в грязь. Она по-паучьи цепко обвила его ногами, продолжая тянуть заклинание, шевелясь под ним в ритме своего колдовства.

Ярет почувствовал как что-то мягкое скользит и расползается по его коже. Паутина овеществлялась повсюду вокруг него, проникая во все измерения бытия. Боль прошла, на смену ей пришло приятное онемение. Он все еще не мог вздохнуть, но это стало не важно, воздух потерял смысл. Женская ручка пробиралась к его естеству, собираясь заклеймить его тем же знаком что сама она носила на своей груди – змей и паук с амулета. Он будет порабощен, навеки несвободен, но свобода была бессмысленна. Мгновения превратились в века, прошлое и будущее тонули в паутине, привязывающей его к миру где время не имеет смысла, потому что смысл не имеет смысла в Хаосе.

Только быть частью чего-то большего – вот что имело смысл. Не этого ли он всегда желал? Истинная любовь, принадлежность и обладание без меры, без границ. Все его мечты исполнились. Ему уже и не хотелось сопротивляться, да и что толку вырваться, уже ни за что не отрубить себя от паутины, даже будь у него меч. Его меч.

Его пальцы, слепо скребущие в грязи, нащупали острый конец клинка. Когда-то он носил свой сакс на поясе подобно своим предкам, в знак достоинства свободного человека. Ярет живо увидел тот день, когда он, рассеянный шестилетний мальчишка, получил свой первый сакс из рук преданного Конрада. Тот велел молодому лорду нанести неглубокий порез на левую ладонь. “Прими мою кровь, дай мне твою правду,” послушно повторил он слова немудреного человеческого заклинания, тем самым вступив со своим оружием в кровный союз, чтобы клинок был верен без измены, жаден до вражьей крови в бою, подобно священным именованым клинкам его предков на заре веков.

Онемевший под лаской паутины, Ярет не почувствовал боли когда его пальцы сомкнулись на холодном лезвии, когда он тащил к себе нож изрезанной рукой, когда точеная кленовая рукоять легла в окровавленную ладонь. “Ты дал мне свою кровь, прими же мою правду,” сказал его меч. Из последних сил Ярет вырвался из липкого объятия ведьмы, приподнявшись над ней ровно настолько чтобы увидеть змея и паука напротив ее сердца. Туда он и направил свой верный клинок.

Death Blow

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: